 |
|
   |
Елена ЧЕРНИКОВА
ГЕНРИ НУЖДАЕТСЯ В ГОРЯЧЕЙ ВАННЕ
Прошло сорок лет с тех пор как Верховный суд США позволил (1960) американцу Генри Миллеру считаться писателем, достойным опубликования на родине. Прошло десять лет с тех пор как перевод романа 'Тропик Рака' впервые вышел на русском языке в России (1990), точнее, еще в СССР. Прошла одна неделя с тех пор как я впервые дочитала этот роман до конца. Дело было так. Сначала я написала роман 'Золотая Ослица' (1996), его опубликовали (1997), а потом переводчик Миллера на русский Евгений Храмов сказал мне (1998), что прочти он мою книгу раньше, он иначе перевел бы Миллера. Слушая Храмова, я с умным видом кивала, но поддержать разговор мне было трудно, поскольку к тому дню я еще не была знакома с творчеством Генри Миллера. Мне вообще тогда нелегко пришлось: после выхода 'Золотой Ослицы' в свет, когда заинтересованные и образованные читатели стали обнаруживать в романе следы каких-то как будто моих предшественников, мне пришлось найти и действительно прочитать те книги, теснейшее знакомство с которыми так и сквозило, с их точки зрения, в моей книге. И вот наконец я добралась до Миллера (после выхода второго издания моего романа; 2000). До того самого 'Тропика Рака', пережившего десятки судебных исков, обвинявшегося в безнравственности. (В той же Америке теперь есть дом-музей Миллера.) Роман небольшой, нетолстый; написан в стиле, если я не ошибаюсь, 'потока сознания'. Во всяком случае, сюжета скорее нет, чем он есть. Свое произведение автор характеризует как '...затяжное оскорбление, плевок в морду Искусству, пинок под зад Богу, Человеку, Судьбе, Времени, Любви, Красоте... всему чему хотите'. И это правда. И плевок, и пинок присутствуют. Довольно быстро, на первых же страницах вы нарываетесь на программный эротический пассаж: 'Он чувствует в тебе, Таня, следы моего большого члена. Я разутюжил твои бедра, разгладил все морщинки между ногами. После меня ты можешь свободно совокупляться с жеребцами, быками, баранами, селезнями, сенбернарами. Ты можешь засовывать лягушек, летучих мышей и ящериц в задний проход...' Видимо, горячие мужские сердца американских судей не выдерживали этого ледяного напора, бесстрастного глумления над высокими чувствами, - и с 1961 года они всё принимали и принимали иски в защиту нравственности от посягательств Миллера, вообще-то очень давно выпустившего свою знаменитую книжку - аж в 1934 году, причем во Франции. До чего, оказывается, важно и сильно написанное в ней, если столько лет известности - ничто по сравнению с неготовностью читателей отдельно взятой страны к эскападам разжиженного спермой ума! Неготовый американский читатель, неготовый советский читатель... И грозная цензура, готовая на всё, лишь бы не готовить читателя к Миллеру. Ужас! Впрочем, я понимаю и цензоров, и судей. Образ главного героя малопривлекателен. Асоциальный тип, грязноватый, голодный, сексуально озабоченный, владеющий пером (точнее, пишущей машинкой) и даже правилами правописания (что обычно не является широко распространенным достоинством профессиональных литераторов в любой стране), шатается по Парижу в поисках еды, женщин, крова, друзей, самого себя - и время от времени сообщает читателю, что в целом счастлив. Ну что в этом такого? из-за чего весь сыр-бор? Ну да, женский половой орган (я имею в виду основной) назван в романе всеми словами, которыми он называется в принципе - от строго научных до матерных. Но ведь всего несколько раз! Чуточку!.. Там вообще очень мало простых половых актов, в которых участвуют люди. В романе 'Тропик Рака' вы...ными чаще всего оказываются мозги читателя. Это и есть основной секс, основная интрига. Утверждается свобода личности. Понимаю. У нас на курсе в Литературном институте имени Горького таких бунтарей было человек сорок, не менее талантливых по части навалять бессвязный текст про это, однако в поисках себя шатавшихся по Москве конца 70-х годов, отчего в их творениях отсутствовали элегантные упоминания парижских улиц, столь необходимые во всякой парижецентрической прозе. А тот единственный из нас, кто сейчас на самом деле живет в Париже, бунтарской прозы не пишет, поскольку просто очень занят женщинами, они его любят, и причин для создания мировых бестселлеров - ну никаких... Миллер, было дело, дружил с писательницей Анаис Нин, еще одной специалисткой по этому делу. Был период, когда они с друзьями зарабатывали на жизнь, ежедневно сочиняя заказную эротику для одного-единственного читателя. Он инкогнито заказывал им секс, 'побольше секса, поменьше поэзии', а молодые литературные шалопаи, проштудировав 'Камасутру' и 'Половую психопатию' Р. Крафт-Эбинга, строчили для него яркие небылицы, якобы документальные, якобы личные. Во всяком случае, этот эпизод с написанием эротической заказухи есть в дневниках Анаис Нин (перевод вышеупомянутого Е. Храмова). Но мне кажется, эта мадам вообще часто врет в своих знаменитых дневниках, а в частности, будто можно неделями описывать просто секс, лишенный 'поэзии', да еще прилично на этом заработать. Любой, даже так называемый извращенный секс, состоит - по сути - из одного-единственного движения, осуществленного либо вживе, либо в грезах. Попытка перенести это движение на бумагу, перевести на слова, - она очень давно осуществлена мировой литературой и до Миллера, и до Анаис Нин. Двадцатый век тоже крупно поработал на тему. Что там было запрещать-то, в первом романе Миллера? Ну да, говорят, американцы - большие скромники, чуть ли не пуритане, и с французами Миллеру повезло больше... Но ведь там ничего такого нету!.. Несколько крепких выражений - и всё. Ни действия, ни какого-нибудь внятного финала, обрубок какой-то, а не роман. Почему было столько шума? Может, его издатели сами на себя подавали в суд через подставных лиц - в рекламных целях? Не знаю. И знать не хочу. Юбилейные даты миллеровой издательской эпопеи отметила - и ладно. Я прочитала его первую книгу, выпущенную в 1934 году, лишь в октябре 2000 года, не раньше. Попытаюсь прочитать остальные: может быть, они лучше написаны, может быть, в них хоть что-нибудь да произошло. Может быть, лирический герой прочих книг чаще моется... |
|||||
|
